Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

Таня

***

Что больше всего бесит во всякого рода леваках, коммуняках и регионалах — их чудовищное лицемерие. Блеск и нищета популистов всегда распределяется одинаково: блеск — себе, нищета — наебанным трудящимся массам.

Вспомнила как красный агитатор, пламенный карбонарий, Главнокомандующий армией Крыленко, по отзывам прачек, в 1918 году носил исключительно шелковое белье.
Или вот из мемуара Пантелеева: сидит Горький, Буревестник революции, в гостиной, за народ перетирает, тут вплывает экономка Липочка и ласково так:
— Алексей Максимович, там мужик рябчиков принес.

Тут тебе революция, восстание масс, фронты и штабы, галифе и кожаные тужурки... а Главнокомандующий под тужуркой — в шелковых труселях, и Буревестник клюет не просо, а рябчиков.
А регионалы счас — в Киеве, в Монако или на Адриатике, а не в ДНР соблюдают комендантский час.

То есть трудящимся — индустриализация, коллективизация, шахты, "русскій мір", скрепы и евразийство.
А себе — рябчики, шелковые трусики и на Капри, в ЕС

Таня

философия, как за баней

Луций Анней Сенека жил над баней.
Римская баня была центром социальной, эротической, культурной и спортивной жизни общества. Бери и созерцай — так нет, философ страдал.
Сенека терпел громкие стоны силачей и протяжные — любовников, хлесткие удары массажистов по телу. Ненавидел азартные выкрики болельщиков игры в мяч (заодно знал, кто там у них всё купил).

Часами слушал нудные перебранки политиков, жалобные завывания при выщипывании волос, грубые крики при ловле воров, соблазняющий шепот торговцев сластями, — звуки, «от разнообразия которых можно возненавидеть собственные уши».

Философ же, в каком-то смысле сноб. Жил над баней, а все равно умер в своей ванне. Коллективные помывки игнорировал, смерть на миру красной не считал.
Терпел, терпел, и постепенно стал стоиком.

А вот если б не терпел, и спускался к народу — стал бы эпикурейцем.
Если б в ответ подляны кидал (там, я не знаю, забивал водопровод) — стал бы киником.
А если б отринул снобизм, и ринулся в баню все свои философические изыскания проверять опытом — был бы позитивист.
Влез в соблазн и втравил в него кого-нибудь из чуваков — тут я путаюсь, был бы сократиком или платоником.

Сенека был как Распутин, ну или как Плейшнер, чтоб уже наверняка покончить с собой — и вены, и яд, и меч, и утопился. Мало их таких, мощных старцев: если б не ножи, яды, пистолеты, и все это вместе сразу — их не завалил бы и Рокко Сиффреди.

И жену с собой, кстати, угандошил! А знаете, кто еще, как Сенека, довел свою жену до самоубийства? ГИТЛЕР!

Но вообще, современный городской житель, утомленный еще и цивилизацией: грохотом трамваев, ночными гонками мотоциклистов, перфоратором соседей и их любовно-ремонтными игрищами, романсеро бомжиков под окнами в 5 утра и завыванием кошаков — снисходительно ржет над страданиями Сенеки, такого нежного
Таня

***

Прочла поэтическую алармистскую статью Переса-Реверте: он сравнивает современную мусульманскую экспансию в Европу с нашествием готов. И как готы, ничтожными беженцами впущенные в Рим, через какую-то сотню лет разрушили великую империю, так и сейчас: толерантная Европа падет перед юной злой силой мигрантов.
Новые времена, новые варвары — они имеют то, чего Европа не имеет: молодость, энергию, решительность и голод. Если их мало, прибывшие интегрируются в местную культуру и обогащают ее, если много — трансформируют или уничтожают.
Возможно, новая европейская империя, — пишет Артуро, — и будет лучше. И тут наша задача, как европейцев — заранее подготовиться, нарожать и навоспитывать умных, сильных, лабильных метисов. Чтобы они умели воевать, выживать, были интеллектуалами и вместе с тем — лишены иллюзий и прекраснодушных идей диснеевских сказок.
(Смиюсь: так когда-то в РПЦ, кажется, Кураев — писал, что миссией современного поколения есть сохранение веры, души и традиции, а именно: передача православной эстафеты китайцам).
Так что, друзья, почитала и так вижу: наиценнейшей фигурой современyого европейского общества становится Пролетарий в его чистом первичном древнеримском значении: рrōlētārius (лат.) — «гражданин, который служит государству только тем, что имеет детей».
Ну а знаковым фактором актуальной политики и методики ведения гибридных войн — ожидание, пока сепаратисты, мигранты или переселенцы в стратегическом регионе нарожают себе большинство

Таня

***

В который раз изумляюсь, насколько нелинейны время вообще и история в частности. (соединила, как Эйнштейн, практически). Даже если взять Европу, ну а что еще брать тру европоцентристу — тут есть страны, где время практически остановилось. Есть места, где будущее и средневековье лежит несмешивающимися пластами, как ликеры в коктейле. И есть — где движ стремителен, как в темной речной воронке в днепровских плавнях.

1 мая это очень заметно по новостной ленте. Вот тот же Бадью, когда он говорил, что май 68-го — это все, что у французов есть, — кажется он прав. ну по крайней мере, что касается Старой Европы. Левая молодежь, пенсионерские политические движи, больше похожие на туризм. Демонстрации благополучных людей в защиту палестинцев от умучивших их израильтян. Одна из местных девушек пишет: да, многим скучно, политический активизм — способ досуга, по ящику футбол и сериальчики, а на улице — общение, дружбаны, социальные связи и чувство сопричастности. Посмотри, тут на одной улице они за Сирию, а на соседней в костюмах Республики штурмуют ̶к̶а̶р̶т̶о̶н̶н̶ы̶й̶ ̶Р̶е̶й̶х̶с̶т̶а̶г̶ ̶ Бастилию, машут саблями и поминают Корсиканца.

Не то у нас. Пенсионеры участвуют в политических акциях — или горят, как у Юлии Владимировны под тюрячкой, или от бедности за 200 гривен от очередных беспринципных чертей. И еще момент, который неизменно удивляет меня в нашей бедной стране: полное отсутствие приличных левых. При экономических траблах, бедности и прочем — наши движухи много лет преимущественно правые. Левые в Украине дискредитированы: комми — историей Союза, социалисты, эсдеки и витренковцы — многолетним лежанием под РФ или местными олигархическими кланами, молодые леваки вроде боротьбистов — коллаборационизмом с оккупантами. Любая апелляция к социальной справедливости и прочей борьбой с олигархами сейчас смотрится как подрывная деятельность против украинского государства.

Традиции майских и левых праздников вообще в Украине ушла из-за свежих, ярких, героических потрясений последних десятилетий, и всегда эти революции были правыми: национальная, освободительная, _украинская-буржуазная_ или как их там еще назвать. Причем революции настоящие, меняющие даже не собственность, не властные персоналии, а судьбу страны и сознание людей, формирующие нацию. Конечно, соседские карнавальные пятичасовые гуляния или ностальгические отзвуки 68-го года в Европе на этом фоне выглядят не то чтобы забавно, а как-то игрушечно. Как из другого времени, из другого пласта истории.

Интересно, конечно: каким будет левый фланг в Украине, и будет ли вообще. Свято место пустым бывает недолго, но никого интересного с новой идеей, а не с линялым первомайским транспарантом, я не вижу
Таня

(no subject)

Всегда любила Ирландию. Может, еще и потому, что она, говоря словами Джойса, «старая свинья, пожирающая своих сыновей», так похожа на мою прекрасную и несчастную Родину.

Похожа многим: имперским мрачным гнетом, страшными голодовками, межрелигиозной рознью и междоусобицами. Заносчивыми вождями кланов. Волей к свободе, наличием своего бунтующего Ольстера. Яркими семейными дрязгами. Яркой литературой и ее влиянием на жизнь и образ всей нации. Непокорным, упрямым мужским психотипом. Животной витальностью женщин. Феноменальной эстетикой пройоба и умением обратить его себе на пользу. «А нiхуя нє пiздєц! Ми тут в пустинi сад зробимо!»

Вот смотрите: даже легенда об Ольстере — о победе лузера. Там как два брата, проплывая в лодке мимо Ольстера, решили, что хозяином станет тот, кто первым коснется земли, добравшись до нее вплавь. Отставший, видя, что проигрывает, отсек себе руку и бросил на берег. Красная кровавая рука упала на землю Северной Ирландии и отдала ее неудачнику, проигравшему соревнование и готовому пойти на членовредительство, лишь бы — его взяла. Тут же вспоминаю анекдот про вкраинца, кидающего шапку – «А ото воно буде пiд бурячки». ну или надкусывающего недоставшееся.

Их национальный праздник, известный во всем мире — Блумсдэй, тоже начался с досадного пройоба. Когда «Улисс» был запрещен в Ирландии и мало кому известен вообще, 16 июня 1954 года группа ирландских писателей, издателей и прочих снобов отправилась по книжному маршруту. Публичные интеллектуалы не отличались практичностью. Компания сбилась с дороги — уж слишком много попалось на пути пабов — и набралась в дымину. Пьяный дебош не остался незамеченным прессой, скандал раздули, повод прибухнуть радостно подхватили дублинцы. Неудавшийся Блумсдэй благодаря шумихе пошел в народ. И не только в ирландский.

Можно перечислять их диковины на грани фейла бесконечно, от ирландских дуэлей до ирландских картофельных орудий. Ирландия, раздираемая несчастьями, долго была европейским неудачником и экспортировала эмигрантов. Ирландцы много столетий стремились свалить со своего, как иногда называли, «острова бездействия». Но, обретя независимость, — постепенно благодаря образованию, относительно толковому правительству, энтузиазму и усердию постепенно превращают родину из вечного лузера в приличную страну. Нам есть чему у них поучиться.

Единственно что: свой восхитительный гэльский они проебали
Таня

Скажи мне, кто твой враг. 2.0.

Скажи мне, кто твой враг.

У старика Умберто я — самой странно — больше поценяла статьи и интервью, они для меня легче, изящнее, концентрированнее, что ли. Хоть и не бесспорны. в "Болтовне о спорте" Эко так пренебрежителен к футболу. "Футбол очень давно связан для меня с отсутствием цели, тщетой сущего и с тем, что Верховное Существо может быть просто дырой, пустотой". Дырой, пан Эко — это если Верховное Существо вратарь. ну типа Акинфеева.

Так вот, в одном из старых интервью Умберто Эко был пассаж, который я запомнила тогда и постоянно вспоминаю сейчас. Эко в Нью-Йорке ехал в такси, за рулем был пакистанец, они разговорились.
«Откуда вы? Где находится ваша Италия? А кто ваш враг?» — «В каком смысле?» — изумился я. «Ну, враг. Тот, с кем вы враждуете на протяжении столетий. Тот, кого убиваете вы, и тот, кто убивает вас».

Дальше Умберто рассуждает о том, что для Италии таким врагом какое-то время была Австрия, сейчас внешних врагов не осталось, и ненависть итальянцев направлена скорее на "врагов внутренних" - из-за исторической вражды городов и областей, богатых Пьемонта и Ломбардии, бедных Сицилии и Калабрии (*видимо, кто там кого кормит).

Вот френд говорит, что самоопределение нации через врага оскорбительно для нации. Может, и так.
Но отсутствие такого самоопределения, выходит, опаснее. Долго существуя в столкновениях и терках меж врагами внутренними, Украина утратила тонус. мы стали расслабленными, вялыми, гедонистическими, и подошли к внешней агрессии как были: с незащищенными границами, психологически не готовыми стрелять в агрессора войсками (особенно в Крыму), разворованным распроданным вооружением и армией, неспособной защитить даже Киев.
(да, почитала документы заседания РНБО двухлетней давности).

Так что гуманизм хорош как идеальная сферическая модель в вакууме. а в риаллайф хорошо своего врага все же знать. Знаем теперь, шо ж
Таня

***

Это я расстрелял Че Гевару,
Это я штурмовал "Ла Монеду",
Я читал приговор комиссару
И подкладывал бомбу комбеду.
Это мой самолет на рассвете
Прикрывал наступление Франко,
И по окнам в Верховном Совете
Это я в октябре бил из танка.
(*Иван Бубенчик)

Я понимаю, зачем разгоняют мутное интервью Бубенчика российские журналисты — ночью, синхронно, наперегонки, с трогательными преамбулами. Или российские политические активистки типа Марии Бароновой, которая к "нашим беркутятам" по ту сторону Майдана ходила, интервью у них брала, у таких клевых мужичков. Ну, потом еще Крым отжатый инспектировать ездила. Ну и так далее.

Мне непонятно, почему "бомбит" у вкраинцев, вот что за Стокгольмский синдром и короткая память. Даже быстрая проверка погибших на Майдане милициянтов и беркутовцев именно 20 февраля показывает — среди них не было застреленных в затылок. Доказанных случаев стрельбы в затылок - нет.
Но даже если бы это была правда — первым убитым из огнестрела на Майдане был Сергей Нигоян, и случилось это еще 22 января. К 20 февраля убитых майдановцев были уже десятки, раненых и пропавших без вести — сотни. И было бы странно, если бы за месяц огнестрельное оружие не появилось и со стороны восставших.
Народ имеет право, и даже если хотите — обязанность на восстание против узурпировавшего власть тирана, убивающего и калечащего их детей.
Все помню, ничего не забуду, никому не прощу.

P.S. в твиттере Иван Сияк, автор интервью, пишет: "Мы реконструируем не события, а самого Бубенчика". такие дела.
Таня

и он не с теми ходит где-то

Кафка и Гашек никак не могли познакомиться: когда Кафка освобождался с работы, Гашека, пьяницу и дебошира, уже увозила полиция в тюрьму.
Так и жили в параллельных мирах Праги, зная о другом лишь по байкам общих многочисленных друзей.
В интернете сейчас тоже так можно - пересекаться и видеть другого только по ретвитам и лайкам общих френдов в твиттере и фейсбуке.
А в жж - уже и никак.
Таня

Последние дни диктаторов

Захотелось перевыложить этот стих.
А еще написать, что год назад в Харькове у Януковича получилось - ничего.
И если бы он тогда вышел в Дворце спорта и провозгласил Новороссию - кто знает, может, мы б счас с вами, друзи, жили в уродливом искривленном пространстве державы-террориста, наших подростков освита загоняла б на митинги с флагами Кадырова, и депутаты горсовета футболки "Беркут" носили бы как форму.
Именно в Харькове был разрушен миф о двух частях Украины.
Отсюда началось бегство, позор, изгнание и бесславие Януковича.
И это почти неизбежный путь современного диктатора.

Dimko Dobranich
Последние дни диктаторов выглядят однотипно:
ты убегаешь, тебя преследуют и – уже ясно – догонят.
Белье и рубашка – несвежие. На бритье не хватает времени. Липкий
пот проступает все время на – как ты ни мой их – ладонях.

Последние дни диктаторов наполнены щемящим страхом,
телефонными звонками, гудками, недоступными абонентами,
охранниками, которые исчезают махом –
как мужья, вышедшие на пять минут за сигаретами.

Последние дни диктаторов проходят в случайных квартирах,
на неудобных диванах, в ожидании пули в затылок.
От этого плохо спишь, руки дрожат, что даже поссать – мимо.
Поэтому в туалете постоянно забрызгиваешь свой дорогой ботинок.

И вот наконец они появляются: голоса, шаги, лязг затворов
и понимаешь, что теперь точно аллес, сдали свои, нашли по наводке
и последние впечатления в жизни – тебя тащат на смерть по коридору,
который казался таким длинным, а оказался таким коротким.
Таня

***

Борис Гройс — философ, писатель, профессор славистики в Нью-Йоркском университете, один из главных теоретиков современного искусства, рассказывал про свою встречу с немецким философом Дитером Хайнрихом.

И возник у них спор - что же считать за истинное гегельянство. Ну и Хайнрих рассказывает. "Был у меня друг, который попал во время войны в русский плен, а потом вернулся в Германию, и с тех пор его преследовал один и тот же страшный сон. Он на опушке леса, со всех сторон его окружают русские с «калашниковыми», наставляют на него автоматы — и он в ужасе просыпается. Каждую ночь у него этот сон, иногда по нескольку раз, ему было очень плохо. А однажды — он на опушке, со всех сторон русские, — но вдруг понимает, что они больше не наставляют на него автоматы. И вообще как бы его не видят. Тогда он смотрит на себя и замечает, что в руках автомат Калашникова, и на нем — советская униформа. Вот, говорит, это и есть смысл гегельянства."

При всем отторжении и малой эмпатии психики советского ребенка к ужасу и страданию немецкого солдата, я мозгами понимаю на этом примере: если Гегель прав (а он, увы, прав) — то количество рано или поздно перейдет в качество. И это для нас, как для народа, как для носителей национального характера — большая опасность. Кроме собственно войны и физических потерь — принять их условия игры, стать такими же скользкими холодными лживыми рептилиями, как их Лайфньюс с ролевиками и шлюхами.

Мы, конечно, победим, но победа — не только физическое выживание и уничтожение напавшего врага, не только экономика, это только часть большой цивилизационной игры. Наше противостояние с современной Россией — это еще и идеология. На нас напали, напихали регион оружием, которое сепаратисты не могут контролировать, воруют людей, держат заложниками наших граждан, врут в глаза всему миру, снимают постановочные сюжеты и себя на фоне трупов в социальных сеточках, каждый день демонстрируют подлость и гнусь, это раздражает, злит.
Но в этом есть момент, выгодный нам: мы пока не можем соперничать на равных в плане военном, но чем дольше, тем очевиднее, что "русский мiр", который несут оккупанты и сепаратисты — не волшебный град Китеж, а подвалы, чеченские похищения, Моторолы, Губаревы, Гиркины и Куклы с признаками вырождения на лицах, трафик наркотиков и банды ряженых казачков, отбирающих все, от квартир до закаток в погребе.

Не надо истерить. Нам не нужна такая пропаганда, такие фейки, постановочные сюжеты, публичные проклятия, истерическая риторика, — ничего, за что будет мучительно стыдно, как сейчас нормальным русским (а их немало) за вот это вот все. "Нам своє робить", делай что должен, можешь — воюй, не можешь — купи армии варежки и балаклавы, сдай кровь, свари компот, отнеси беженцам одежду, а их детям — игрушки.
Нельзя дать перейти количеству зла и лжи в качество, не станем — ними. попытаемся опровергнуть и посрамить Гегеля на такой манер.