Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Таня

Кепска будзе

Джойс, подрабатывая книжным критиком, как-то писал рецензию на роман, крайне раздражавший его своей непонятностью (посмотрела б я на тот геройский роман, с нежностью и трепетом)
Но не суть. прочла забавное, что Джойс соотносил семь смертных грехов с европейскими нациями. Обжорcтво досталось англичанам, гордыня — французам, гнев — испанцам, алчность — итальянцам, похоть — немцам, а праздность — славянам.

Лежу.
Хотя лично я, исходя из субъективного оценочного суждения о литературе, соотнесла бы славян с самым непростительным из грехов, когда в наличии на выбор все остальные — с унынием.
Ну вот хоть "Дубинушку" вспомните, и вообще народные и псевдонародные песни. умирал ямщик.

Или вот у прекрасных белорусов есть поэма "Кепска будзе!", которая честно предупреждает приличных людей: "Будет хуево!" Или еще сквозная история про мальчика, который надеялся встретить весну, сыграв на берестяном музыкальном инструменте. Как вы понимаете, никакой весны он так и не встретил, и умер (сравните с греками, например — там мальчики сопилку юзают не для херни, а нимф и дриад подманивать. Ну или от большой тоски, максимум что — созерцают в луже свою прелестную рожицу)

А в украинских песнях. Дитьо шло в школу, и в лесу замерзло, а мама дома ждет, такое. Из замерзших в лесу можно составить город. Да и вообще украинская литература — чем она? О невыносимом унынии бытия. О панщине, о рученьки терпнуть, о панах-самодурах, о мскалях, совративших панночек, о героических, но павших козаках и характерниках. Байда с крюка турецкого вещает. Опришками хуже Дракулы можно детей пугать, — живодеры и прелюбодеи. В кинематографе — сами понимаете: если герой — сразу умер. ну или уже женат.

Тут невольно позавидуешь немцам: а не лучше ли соотноситься с похотью и, как следствие — с порно. хотя бы и с таким, унылым
Таня

(no subject)

Всегда любила Ирландию. Может, еще и потому, что она, говоря словами Джойса, «старая свинья, пожирающая своих сыновей», так похожа на мою прекрасную и несчастную Родину.

Похожа многим: имперским мрачным гнетом, страшными голодовками, межрелигиозной рознью и междоусобицами. Заносчивыми вождями кланов. Волей к свободе, наличием своего бунтующего Ольстера. Яркими семейными дрязгами. Яркой литературой и ее влиянием на жизнь и образ всей нации. Непокорным, упрямым мужским психотипом. Животной витальностью женщин. Феноменальной эстетикой пройоба и умением обратить его себе на пользу. «А нiхуя нє пiздєц! Ми тут в пустинi сад зробимо!»

Вот смотрите: даже легенда об Ольстере — о победе лузера. Там как два брата, проплывая в лодке мимо Ольстера, решили, что хозяином станет тот, кто первым коснется земли, добравшись до нее вплавь. Отставший, видя, что проигрывает, отсек себе руку и бросил на берег. Красная кровавая рука упала на землю Северной Ирландии и отдала ее неудачнику, проигравшему соревнование и готовому пойти на членовредительство, лишь бы — его взяла. Тут же вспоминаю анекдот про вкраинца, кидающего шапку – «А ото воно буде пiд бурячки». ну или надкусывающего недоставшееся.

Их национальный праздник, известный во всем мире — Блумсдэй, тоже начался с досадного пройоба. Когда «Улисс» был запрещен в Ирландии и мало кому известен вообще, 16 июня 1954 года группа ирландских писателей, издателей и прочих снобов отправилась по книжному маршруту. Публичные интеллектуалы не отличались практичностью. Компания сбилась с дороги — уж слишком много попалось на пути пабов — и набралась в дымину. Пьяный дебош не остался незамеченным прессой, скандал раздули, повод прибухнуть радостно подхватили дублинцы. Неудавшийся Блумсдэй благодаря шумихе пошел в народ. И не только в ирландский.

Можно перечислять их диковины на грани фейла бесконечно, от ирландских дуэлей до ирландских картофельных орудий. Ирландия, раздираемая несчастьями, долго была европейским неудачником и экспортировала эмигрантов. Ирландцы много столетий стремились свалить со своего, как иногда называли, «острова бездействия». Но, обретя независимость, — постепенно благодаря образованию, относительно толковому правительству, энтузиазму и усердию постепенно превращают родину из вечного лузера в приличную страну. Нам есть чему у них поучиться.

Единственно что: свой восхитительный гэльский они проебали
Таня

**

У Оруэлла есть интересное рассуждение, что Ад и всякое Зло в литературе и религиозных текстах описано очень ярко и убедительно, а попытки описать абсолютное счастье неудачны: утопии неизменно скучны, им недостает яркости и жизненности.

Как атеисты и леваки вообще, так и христианские авторы рисуют Рай и Счастье прозаическим образом — «экстаз», «блаженство», покой, пение гимнов, и самый яркий и чувственный образ — гурии, обещанные Кораном.

Так вот. В этом свете мне больше всех нравится Тертуллиан, который предполагает, что одной из главных радостей на Небесах является созерцание мук прóклятых.
Составлю, пожалуй шо, список — заранее.

Ну и чтоб в отдельном круге Ада располагалась РФПЛ, и вход в этот круг охранял трехголовый Пес Цербер с головами Овчинникова, Черчесова и Газзаева

Таня

Обрывок Драпы

Случайно, а вовсе не следуя моде на все исландское, нашла сайт с переводом прозвищ персонажей исландских саг. Там, конечно, полно традиционных для военного государства кличек, вроде Убийца Волков, Гроза Ведьм или Длинный Клинок.
Но есть и другие — забавные, двусмысленные и поэтические.

Например, Drápustúfr — Обрывок Драпы. Не то чтоб «ты, моя мелодия», а так, стиха кусок. ну хоть не висы.

Много издевательски-двусмысленных. Dettiáss — Падающее Бревно или Slíkisteinsauga — Дырка в Точильном Камне. Не знаю, парочка, может. или подруги. или, чем чорт не шутит — друзья.

А вот Kaldmunnr — Холодный Рот. обидно ему или ей, наверное. А также вспомнила анекдот про Собаку-барабаку.

И наоборот, одобрительное Вekkjarbót — Гордость Скамьи, Украшение Скамьи, — так называли красавицу-невесту. А сейчас бы называли дорогого футболиста, за немереные деньги протирающего банку.

Понравилось мне Hrísmagi — Хворост в Животе, как альтернатива романтическим тошнотворным бабочкам. Потому что когда влюблен, какие там бабочки — раздирает тебя, и живот, и горло, и всего вообще — кого сюрикенами, кого острыми концами хвороста, — смотря по ландшафту.

Пишут, кстати, что исландский язык развивался и развивается сейчас практически без иноязычных заимствований за счет развитой метафоричности. И вроде как (ссылаются на статью Ольги Кушлиной в «Новом литературном обозрении», № 46) по-исландски компьютер — «ведьма цифр», а ноутбук — «маленькая ведьма цифр».

Отлично же. Ведьма цифр, демон букв, кикимора фотограмм.
Люцифер котиков и Локи сисек

P.S. Страничка с переводом прозвищ — вот: http://norse.ulver.com/person/stridmann/nicks.html
Таня

Комикс

А ведь есть прекрасный персонаж для нашего, местного комикса: Маленький Мальчик (тот, что по стройке гулял. Или гранату нашел).
Сколько сюжетов: погони, приключения, демонические враги и смертельное оружие, победы над Дворником и Сторожем, коварные родственники, боевые подруги, девочка Маша. Реинкарнации, наконец.
Вот это герой. А не смешные летающие мужчины в трусах поверх колготок.
Таня

Жаргон английских преступников , очень изящный, как для преступников

Меня, конечно, покорили гендерные обозначения:

Собака мясника (которая, по поговорке, может лежать рядом с мясом и не трогать его) - женатый человек.

Вождь обезьян - старая дева (которая в соответствии с Библией за нарушение приказа плодиться и размножаться будет командовать обезьяньей стаей в аду).

Ирландские ноги - очень толстые ноги (поговорка - ирландским женщинам Папа разрешил носить ноги толстым концом вниз).

Курятник - дом, где командует женщина, куриный фрегат - корабль, на котором капитан-подкаблучник плавает вместе с женой.

Жить под кошачьей лапкой - под каблуком у жены.

И вот: Зимний день - что-то короткое и мерзкое.

Образованные и остроумные были английские преступники.
Увидела у antoin,
там еще много и разные http://antoin.livejournal.com/831124.html
Таня

понедельник, алкоголь

У Пелевина, в "Чапаеве"
Герой, увидев бутлофан портвейна "Ливадия", предался рефлексии, вспомнил дворик, где студентом бухал с дружбанами, и, вслед за воспоминанием, пришла почти невыносимая грусть.

"Но!", - говорит почти гениальный Пелевин, - "если нельзя увидеть мир под тем же углом, его, без сомнения, можно было увидеть под тем же градусом".
А это уже руководство к действию.