April 27th, 2016

Таня

Лето 86

Все лето дети моего города, ну большая часть детей моего родного города Херсона — проводили у воды. Дельта Днепра, лодочные станции, Гидропарк, и конечно, пионерские лагеря. У каждого самого завалящего херсонского завода или фабрики была база отдыха, и пионерлагерь. (В мае десант заводских высоких интеллектуалов ИТР высаживался там — пить и красить корпуса и эстраду, и я просилась с папаней: открыть сезон моря, наныряться, наловить морского говна какого-то типа бычков и креветок, и загореть — раньше всех, и притопить за папаню в футбик. Ну ладно).
Там, на морском лимане, пролетало обычно все детское лето.

В 86-м лагерь покрасили раньше и спешно, и никто из наших туда не поехал, он был занят детьми с Киева, Припяти. Никто из детей не бухтел, — инфы никакой не было, но слухи доносились один страшнее другого.

Бытовая жизнь, впрочем, изменилась не сильно. Под дождем не гулять, вишни с уличных деревьев не пожирать, зато вина красного можно было чучуть, и смеяться спорам взрослых про полезность рисования йодовой сеточки — до сраки оно чи не до сраки.

А в августе мамо купила мне путевку в одесскую "Молодую Гвардию". чудом, потому что и там были дети с Киевской области почти во всех дружинах. их называли "припятские". Там был, конечно, размах, не то шо бычки и День Нептуна. Одесский театр, куча концертов, приезд космонавтов.
Моя минута славы — поручили вручить цветы почти шо Богу, композитору Шаинскому. Он отбаламбесил три часа перед парой тысяч детей, наорался про крокодила и мотыля. И тут я такая, 14 лет, сиськи, волосы, букет цветов, и композитор — мне по вытачки, усталый, но довольный.
И еще уроки антикоммунизма — дети с Западной Украины и их семейные истории. Они фрондерствовали, пели в песне итальянских коммунистов вместо "Бандьера Росса" — "Бандеро Ровно", и вместе с ними — я.

"Припятские" всегда были рядом. Они жили там все лето, скучали по дому страшно, и плакали за родителями и за своими домами, и не отвечали на расспросы чо как — сами не знали. и вечно вожатые несли кого-то в медпункт. Из детских "закромов родины" им выдавали какие-то невиданные игрушки, моднейших кукол, львов в человеческий рост, конструкторы. Но никто не завидовал. Они не играли — а шли в очередь в переговорную комнату.
Потом мы уехали в школу, а они остались — со своими детскими романами, страхами, концертами, морем, слезами, ростовыми игрушками. Без дома, без школы, без родителей, без здоровья.

Я никогда не забуду, какое адово говно был совок